Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Елена Подкаминская: «Та любовь стала для меня уроком, научила держать удар»


11 июня 2014


Фотографии Филиппа Гончарова


— В детстве я была удивительным образом окружена  родительской любовью и поэтому без добра и любви я мало что способна сделать хорошего  и в работе и в обычной жизни.  Мне нужно много любви и, если она не растворена в атмосфере, меня окружающей, я чувствую себя неустойчиво и одиноко. Первая серьезная влюбленность случилась со мной в Евпатории, где мы отдыхали всей семьей. Мне было семнадцать. Как-то с мамой мы прогуливались по набережной, и услышали необыкновенно красивое звучание трубы. Завораживающая лирическая мелодия привела нас в кафе - играл юный трубач. Мы сели за столик, и мама сказала: «Смотри, какой чудесный юноша». Какая-то незримая связь сразу возникла между нами.  Сначала я была приглашена на танец, а затем – на свидание, первое в своей жизни…. Да, я знаю, что в этом возрасте многие уже активно, как говорит Ширвиндт, «взаимоотношаются», но мой опыт общения со сверстниками  ограничивался дружбой, в определенных случаях нежной и поэтичной. На эту встречу я пошла в сопровождении папы и мамы – они меня поддерживали и умеряли душевный трепет юмором и смехом. Тот вечер я запомнила до мельчайших подробностей: длинная аллея, заходящее солнце, я иду в легком шифоновом платье, теплый морской ветер развевает длинные распущенные волосы… Конечно, было тревожно: вдруг что-то сорвется, пойдет не так, но при этом волнение смешивалась с предвкушением невероятного счастья… С этим юношей у нас все развивалось красиво, романтично, по-детски наивно и нежно. Он был талантливым музыкантом, учился в музыкальном училище в  Украине . Наши отношения длились два года и были абсолютно чистыми. Я хотела, чтобы он был рядом и Максим поступил в один из музыкальных ВУЗов Москвы. В результате Макс стал известным трубачом джазового стиля.

— Говорят, первая любовь всегда несчастная…

— Наш красивый роман постепенно себя исчерпал. Это случилось без особого трагизма: исчезло какое-то притяжение, вдохновение…. А что такое несчастная любовь, я узнала на собственном опыте, когда на первом курсе Щукинского училища влюбилась в потрясающе талантливого человека, он у нас преподавал. Сейчас мы не общаемся, но влияние он оказал на меня колоссальное: и личностное, и профессиональное. Эта довольно долгая история была для меня драматичной:  он был несвободен, а я хотела быть только с ним. Произошло, как это часто бывает, несовпадение судеб двух людей во времени… Выходила из этой ситуации я очень трудно. Помню, мы с мамой были в Евпатории, сидели на берегу моря и она придумала для меня игру «на воображение»: с каждой волной я из своего сердца этого человека отпускала. А потом мы лежали на берегу моря с закрытыми глазами и представляли, что он уходит по длинной аллее и исчезает  вдали…   В конце концов, переживая боль расставания с человеком, я поняла , что  это не конец жизни,  и этот опыт любви дал мне почувствовать и понять что -то  новое и важное.

— Зато как вам повезло в профессии! Вы сразу поступили на курс к Ширвиндту, стали его любимой ученицей, он пригласил вас в театр Сатиры…

— Какую идиллическую картинку вы нарисовали! (Смеется.) Здесь не все так просто. Я боготворила режиссера Петра Фоменко. В тот год, когда я поступала, он набирал свой последний курс в ГИТИСе и в мечтах я видела себя только там, а затем в его театре. Но не случилось. Также не получилось поступить во МХАТ, в Щепку и в Щуку на бесплатное отделение. А Ширвиндт в том году набирал в Щукинском училище первый экспериментальный курс – полностью платный. Поступление туда проходило позже всех остальных вузов. Это был мой последний шанс. Прослушивание вел замечательный педагог и режиссер, профессор В.В. Иванов. Я была сразу допущена на конкурсный экзамен.  Мое внутреннее состояние было очень сложным, предшествующие неудачи меня измотали и пошатнули. Я готова была отказаться от заключительной попытки и об этом сказала родителям. Помню, как папа очень мудро со мной поговорил и буквально вселил веру в необходимость последнего усилия. Я надела строгое черное платье, полностью себя отпустила и пошла читать «Анну на шее» А.П. Чехова. Помню взгляд Александра Анатольевича Ширвиндта – внятный, четкий, внимательный… Он ничего не сказал, но комиссия приняла положительное решение, и я стала студенткой Щукинского училища.

Была, правда, еще одна проблема – деньги. Наша семья никогда не была богатой и я очень благодарна папе: он предпринял героические усилия, чтобы я смогла учиться. А в конце второго курса, видимо, оценив мое страстное отношение к учебе и определенные успехи, меня перевели на бесплатное обучение. Какое это было  счастье и  облегчение для нашей семьи. Когда я заканчивала институт, Александр Анатольевич стал художественным руководителем театра Сатиры и пригласил меня в труппу. 


— Поначалу в театре Сатиры вам пришлось непросто. Столько актрис было в листе ожидания, а вам сразу же дали главные роли. Пошли слухи, что вы – протеже худрука, чуть ли не его любовница…

— Я даже комментировать не хочу, так все это нелепо. Театр – сложный организм, где сталкиваются амбиции многих талантливых творческих людей. Но,  на самом деле, все довольно просто и ясно – свое место в театре каждый завоевывает работой, мастерством.. Поддержка и мудрость ведения меня по актерскому пути заключалась в том, что мой руководитель, Александр Анатольевич, абсолютно точно определял для меня репертуар и роли, а как режиссер продолжал учить меня профессии. Ширвиндт меня почти никогда не хвалит, но доверяя мне серьезный проект, всегда ждет ответственной работы, интересного художественного результата. Меня порой жестко критикуют, в том числе, и на художественном совете, но Александр Анатольевич, почти не тратя слов на оппонирование, своей верой и  действиями незримо меня поддерживает. У нас глубокая внутренняя связь и я чувствую его любовь, добро,  приятие. Без этого я, наверное, не выжила бы со своей тонкокожестью. В театре у меня много друзей, из актерской труппы – Федя Добронравов, Саша Чернявский, Света Малюкова, Андрюша Барило, Олег Кассин. Особые отношения с замечательным человеком и легендарной актрисой нашего театра Верой Кузьминичной Васильевой. С близкими мне людьми я чувствую себя свободно и комфортно. У нас случаются очень смешные ситуации, особенно на гастролях. Вот недавно мы были в Риге со спектаклем «Средства от наследства». Нашей компанией  с Федей Добронравовым , Сашей Чернявским и директором театра Мамедом Гусеновичем, мы договорились встретиться и пойти в ресторан. Я знала,  что мои коллеги скорей всего придут в демократичной и  непритязательной одежде – в джинсах, свитерах,  кроссовках. На контрасте я решила их ошарашить: пошла в косметический салон, сделала все, что возможно было с собой сделать вплоть до яркого макияжа и эффектной прически. Затем я надела красивое  вечернее платье и, зная, что все мужчины ждут меня возле лифта, не стала спускаться по лестнице, а зашла в лифт и спустилась в холл. Когда открылась дверь лифта, и я увидела выражения лиц моих друзей, а они меня во всей красе,   мы хохотала до упаду. И в веселейшем настроении отправились на ужин.

Но, если говорить серьезно, то общение с близкими  мне людьми, и с моим учителем Александром Анатольевичем  дает ту энергию, которая позволяет двигаться дальше. Кстати говоря, Он помогает мне не только в профессии, но и в жизни. Например, я очень много говорила с ним о любви, о семье, рассказывала даже самое сокровенное. Я и сейчас могу к нему прийти и взахлеб делиться своей радостью или бедой, а Александр Анатольевич скажет что-нибудь такое, что в конце разговора мы оба уже смеемся. Самоирония – это великая вещь, которой он меня тоже научил. Александр Анатольевич мне часто повторяет : «Лена, будь собой. С твоей жаждой взрывного бенгальского существования ты не можешь спокойно жить жизнью старосветских помещиков, сажать цветочки, поливать их и каждое утро мило раскланиваться с соседями».

— Да, цветочки – это точно не ваше. Вы несетесь по жизни на всех парах, да и карьера стремительно взлетает...

— Честно сказать, в последнее время я стала ощущать, что из-за постоянной загруженности на работе и накопившегося напряжения, стала жестче  и раздражительней. Постоянная работа в театре и частое пребывание на съемочной площадке в сочетании с невероятной гонкой в шоу «Танцы со звездами» вытащили из меня все физические силы. Я жила на энергии, которую вырабатывала психологически, чистым волевым усилием. В конце концов, это стало меня пугать, и я приостановилась. Сейчас стремлюсь вернуться к себе прежней.

— Ваш роман, который потом окончился замужеством, развивался тоже на глазах Ширвиндта?

— Конечно, ведь наши с Сашей отношения начались в театре. Он пришел на спектакль по Вампилову «Прошлым летом в Чулимске», где я играла Валентину, подарил мне цветы.. И наша история началась..Конечно же, я сразу рассказала все Александру Анатольевичу. Более того, я его специально пригласила в свой день рождения на семейный ужин в ресторан, чтобы он смог за Сашей понаблюдать и потом поделиться своим впечатлением. И он сказал, что видно невооруженным глазом: Саша любит по-настоящему, он надежный. Ему можно доверять!  «Надо брать!» (Смеется.) И я ему благодарна: он сильный, умный, терпеливый и это меня спасает. Саша принимает меня такой, какая я есть – с моей неуемной любовью к профессии, к родителям, к моему окружению – обожаемым друзьям и подругам… Взбалмошную, импульсивную, всегда куда-то постоянно бегущую… Думаю, во многом благодаря ему , его терпению и пониманию – а также моим родителям и Александру Анатольевичу – у меня в жизни сейчас так все  складывается: я могу быть и актрисой и простой женщиной, мамой - одновременно.

— О том, что вы ждете малыша, Александр Анатольевич тоже узнал, наверное, одним из первых?

— Да. Но это было необходимо и по профессиональным соображениям. Меня должны были заменить в спектаклях, потому что я ушла в декрет практически сразу, как только узнала о своем положении. Беременной я была беспокойной, однако у этого беспокойства были свои серьезные причины. Дело в том, что это была вторая попытка – первая беременность прервалась на сроке восемь недель… То был один из самых драматичных моментов в жизни. Когда это случилось, все бросились меня жалеть и это было очень тяжело вынести: соболезнования рвали мне душу. Одним из немногих звонков, который стал для меня лекарством, оказался звонок от Ширвиндта. Он говорил со мной обо всем на свете: о рыбалке, о том, как Наталья Николаевна, его жена, сопровождала  его к зубному, какие-то рассказывал смешные истории, анекдоты..… Простой вроде бы разговор об обычных вещах. А меня согрел и утешил необыкновенно.Я понимала, что так он меня поддерживает, и была благодарна, что он не говорит напрямую: «Лена, держись, прорвемся!», а находит какие-то другие, более душевные и уместные слова. Этот разговор и его добрый голос: «Деточка, как ты себя чувствуешь?», — запомнился мне на всю жизнь.

В общем, вполне объяснимо, что во время второй беременности врачи со мной намучились. УЗИ я ,первое время,делала каждую неделю. И до последнего не могла справиться с ужасом во время этой процедуры – ведь в тот раз страшную новость мне сообщили именно в этот момент. Сейчас я понимаю, что стоило бы вести себя более спокойно. Тогда, возможно, и дочка была бы менее тревожная. Еще будучи внутри она,видимо, делала растяжки , ,танцевала чунга-чангу, проявляла  свой неугомонный характер. А еще она часто икала. И сейчас начинает икать, стоит ей сильно рассмеяться. Я тоже смеюсь: «Полина, так вот что ты делала у меня в животе – ты хохотала каждый день!»


— Хочу задать вам чисто женский вопрос: почему вы решили рожать с мужем? Я много слышала историй – например, от Маши Голубкиной, – о том, что отношения в семье от этого не улучшаются…

— А наши улучшились. Совместные роды были моментом нашей самой глубокой близости и одним из самых ярких мгновений нашей совместной жизни. О том, что так стоит поступить, я узнала на йоге для беременных от нашего преподавателя. И сразу решила – так будет. Саша меня в этом поддержал. Я - за естественные роды и рожала почти сутки, но ни об одной секунде не жалею… Это такой труд – родить ребенка. Когда я наконец разглядела Полинку – даже удивилась. Совершенно на меня не похожа !Сейчас она блондинка, а родилась черненькая, волосики даже на ушках, как у эльфа. Лежит моя кукулечка, спит, прямо Дуняша какая-то или Марфуша – такая русская-русская. А я себя по щекам бью, чтобы не отключиться – иначе дочку сразу бы пристроили в детскую на искусственное вскармливание... В конечном итоге на следующий день я просто сбежала из роддома – муж мне и в этом помог. (Смеется.)

Сейчас мы особенно с Полюней нуждаемся друг в друге. Вечером я сгребаю ее в охапку и засыпаю, крепко прижав к себе. Дочке уже три с половиной года, но совместный сон пока не прекращается.. Я чувствую, это нужно и ей, и мне. Когда я слышу ее дыхание и ощущаю ее сладкий детский запах, приходит покой и тихое счастье. А если она болеет, а мне нужно быть на съемочной площадке – это драма. Сердце рвется. Все эта вечная ответственность: умри, но выйди на сцену или в кадр и играй… Должна сказать, я безмерно благодарна семье: если бы не Саша и не родители, я вообще не смогла бы продолжать работать. А выручают они постоянно. Например, я до двух лет четырех месяцев  кормила грудью – и в первый год, вся семья по очереди дежурила на моих спектаклях, репетициях, съемках и в нужное время приносили мне Полинку на кормления. Или я сама неслась в перерывах. Помню, едва ей исполнилось полгода, меня пригласил сниматься в Питер режиссер Вячеслав Сорокин. Конечно, со мной на съемки отправились дочка и папа. Дедушка постоянно носил внучку в слинге, смешной такой ходил – как кенгуру. Это потому, что спать она могла только прижавшись к человеку. В коляске – ни за что. И папа прятался во все питерские дворы и закоулки, чтобы шум не будил Полину. Укачивал ее и пел бесконечную колыбельную: «Петушок, петушок, золотой гребешок»…

— Это действительно серьезная помощь!

— Да,  папа для меня образец мужа и отца, а теперь вот еще и деда. Например, когда я бываю у родителей – у нас дом в Подмосковье – и встаю на съемки в шесть утра, папа просыпается еще раньше, чтобы собрать мне еду с собой на весь день. Я уже взрослая женщина, а он по-прежнему меня всюду опекает. И почему-то до сих пор, когда я болею, когда совсем тяжелое состояние, мне кроме папы никто не нужен. Зимой у меня приключилась пневмония первый раз в жизни. Я задыхалась, даже «скорую» вызывали, но ничего не помогало. И тогда папа взял такси, приехал в Москву, сделал массаж, и все мгновенно прошло, я продышалась и успокоилась. Папа для меня – любовь, теплота, авторитет в жизни и профессии.

—А мама?

— Мама у меня удивительная. В ней сошлось много противоположного. Огонь, страсть, порыв - нежность, женственность, хрупкость. Категоричность, бескомпромиссность ,  вспыльчивость -мягкость,  душевность , ранимость. С мамой у меня особая связь. Когда я в 10 лет  впервые осталась одна – родители уехали на гастроли в Германию, я начала страдать. Так скучала, что вечерами падала лицом в мамину подушку, вдыхала ее запах и плакала. При этом мама гораздо строже папы. В школе искусств мама была моим преподавателем по фортепиано,и всем другим музыкальным дисциплинам. Она  меня не щадила, планку задавала высоченную. В школе она для меня была только Светланой  Евгеньевной. Меня никогда не покидало чувство ответственности – мне доверяли самые сложные фортепианные программы и главные роли в спектаклях.

— А вы для Полины какая мама – тоже строгая?

— Разная. С одной стороны, из меня можно веревки вить и сидеть у меня на шее – причем в буквальном смысле слова. Например, недавно ездили с ней в один московский парк, забрались далеко, она устала, и на обратном пути к машине пришлось пару километров нести несколько сумок, плед и ее на плечах по жаре. Я шагала с драгоценными шестнадцатью  килограммами счастья и при этом мы вдвоем голосили песни и хохотали, выкрикивая абракадабру . Это нас и спасло. С другой стороны, в чем-то могу проявить жесткость. Например, я серьезно отношусь к правильному питанию и не балую Полину шоколадками и сладкими булками. До смешного доходит. Есть у нас игра такая: найди ресничку и загадай желание. Так вот дочка всегда загадывает одно и то же: «Хочу тортик». Конечно, иногда мы допускаем десертные радости  – заказываем пирог нашей няне или покупаем  в хорошей кондитерской, - но это редкий случай. А в основном я покупаю сладости в магазинах органической еды. 

Еще я очень люблю полезное времяпровождение! И ее воспитываю в этом духе. Мне нравится, что ей интересно заниматься, открывать что-то новое. Особая тема-наша гардеробная комната. Например, в наряде Полины для меня важна каждая деталь: чтобы заколочки подходили к платью, чтобы туфельки были подобраны со вкусом . Считаю, что чувство красоты и женственности нужно прививать с детства. И она у меня  уже проявляет отменный вкус: всегда безупречно выбирает себе, что надеть! Вчера вечером попросила: «Мама, купи мне каблуки». А в мои туфли на 12-сантиметровой шпильке она умудрилась влезть, только-только научившись ходить. Еще Полина обожает примерять шляпы и со страстью и интересом относится к декоративной косметике.

— А с капризами как справляетесь?

— Это, конечно, самое сложное для меня. Приходится напоминать себе, что мама в первую очередь – это бесконечное терпение. Но сама я по природе своей взрывная и нетерпеливая, поэтому, бывает, срываюсь, а потом страдаю и корю себя. Вот совсем недавно был случай. Полина немного приболела. А в таком состоянии она превращается просто в грудного ребенка – ее надо постоянно носить,обнимать, держать на руках, непрерывно объяснять, что не беда – все пройдет, отвлекать сказками. А она все равно хнычет: «Ма-ама! Сопельки льются!» Вот тут как раз надо призывать на помощь терпение. И вот я улучила момент, чтобы принять душ, пока дочка мультик смотрит, а у нее случился кризис. Я стояла вся в мыле, а она орала как потерпевшая: «Мама, выйди из душа! Мама, возьми меня на ручки!» Никакие шутки и уговоры не помогали. Тогда я не выдержала и  включила «традиционную маму» и очень жестко сказала: «Прекрати рыдать! Мама рядом! Подожди!» Полинка, конечно, взвыла еще больше. А потом, когда мы с ней просили друг у друга прощения, она спросила: «Мама, почему ты превратилась в волка?» Было конечно стыдно это слышать… Прошло уже несколько дней, а я до сих пор думаю о своем немудром поведении…

К счастью, у нас есть уникальный папа. Саша абсолютно органично включен в процесс воспитания ребенка. У него я часто учусь терпению, ласковости и мягкости. А еще нас обоих часто наставляют мои родители: они гениальные педагоги, моментально чувствуют мотивы Полины, захватывают ее воображение удивительными историями и сказками, могут ее каким-то невероятно чудесным образом направить на то, что в данный момент нужно сделать .

— Вы с мужем ровесники?

— Нет, он старше меня на 13 лет. Полина – его третья дочь. Можно сказать, Саша – папа опытный. Кстати, Полина отлично ладит с сестрами и обожает с ними общаться. Хотя обе девочки уже довольно взрослые – одной семнадцать, другой двенадцать лет, – у них с Полиной абсолютное единение. Дочка постоянно просит: позвони им, поехали к ним! Гордится : а это мои сестрички! А я смотрю на их игры и надеюсь, что у Полины еще появятся родной братик..



Источник: «7 дней»