Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Жизнь — Родине, честь — никому!

Актер и режиссер Юрий Васильев закончил съемки нового фильма

«Вечерняя Москва», Юрий Логвинов

23 января 2015


Народный артист России, лауреат премии правительства Москвы Юрий Васильев завершает работу над художественным фильмом с рабочим названием «Музыка во льду». В основе сюжета — история любви ротмистра Андрея Долматова и княжны Веры Чернышевой, которая развивается на фоне Первой мировой и Гражданской войн. Это фильм о людях, для которых служение Отечеству было важнее всего на свете, даже выше любви. О том, как проходили съемки, режиссер рассказал в интервью «Вечерней Москве».

Народный артист России Юрий Васильев — личность яркая и заметная. Он ведущий актер Театра сатиры, руководитель собственного коллектива, который так и называется — «Театр Юрия Васильева». Телезрители знают его как ведущего популярных телевизионных передач «Сами с усами», «Семь бед — один ответ», «Поют драматические артисты». Если человек талантлив, то он талантлив во всем.

- Юра, вы родились в Новосибирске, как оказались в Москве?

- Москва была моей мечтой с детства. Я приезжал сюда еще тогда, когда здесь проходил фестиваль молодежи и студентов, и у меня сохранились об этом детские воспоминания. Всегда составлялся список тех мест, которые нужно обязательно посетить: Мавзолей Ленина, ГУМ, Бородинская панорама, мышиная железная дорога в «Уголке дедушки Дурова»… Везде были очереди, и тетя доставала нам билеты. До сих пор помню запах сосисок на ВДНХ. Там всегда были точки питания, но были и павильоны. И какие! Павильон советской культуры, где каждые полчаса шли мультики и фильмы.

Павильон «Космос», павильон животноводства, где демонстрировались сумасшедшие достижения народного хозяйства. Там были ярмарки, аттракционы! Когда я зашел однажды на ВВЦ и увидел там какие-то шашлычные, рынки, чьи-то строящиеся особняки — мне стало страшно. Поэтому я так благодарен мэру за то, что ВДНХ вернули городу!

Я НИКОГДА НЕ СИДЕЛ БЕЗ ДЕЛА

- Меня восхищает ваше позитивное отношение к жизни. Откуда у вас такой оптимизм — от матери или от отца?

- Мой отец был большим оптимистом. Он был предан коммунистической партии до конца своих дней, несмотря на все передряги, на распад Советского Союза. По профессии он художник-карикатурист, работал в газете «Вечерний Новосибирск». Обычно рисовал по ночам, чтобы никто не мешал. Мы были с ним очень близки, и, когда я приезжал в Новосибирск, он меня всегда встречал. И этот заряд энергии, о котором вы говорите, я думаю, от него. Плюс сибирский характер. Я с детства привык к честной борьбе: кто сильнее, тот сильнее, кто талантливее — тот талантливее. В школе всегда был общественником — рисовал, пел, организовывал вокально-инструментальные ансамбли, проводил какие-то конкурсы, ходил в театральный кружок, спортом занимался.

Моя мама окончила театральный институт, и моя любовь к театру, мечта стать хорошим артистом — от нее. А когда у человека есть цель, ему некогда унывать. Поэтому я никогда не сидел без дела, всегда придумывал что-то. Если не было интересной работы в театре, начинал заниматься с детьми, организовывал коллектив в школе. Потом мой педагог Юрий Васильевич Катин-Ярцев пригласил меня преподавать в Щукинское училище. Я участвовал в разных телепроектах, в работе Дома актера. Родители воспитали меня так, что я не умею завидовать; когда вижу что-то талантливое в любой сфере — в музыке, театре, живописи — а у меня много друзей-художников — радуюсь. Ценю знакомства с интересными людьми. Профессия принесла мне очень много интересных встреч.

МЕНЯ НАЗЫВАЛИ ДВОЙНИКОМ АНДРЕЯ МИРОНОВА

- Одной из таких встреч было знакомство с Андреем Мироновым. Я вижу в вашей гримерной мемориальный уголок знаменитого актера, его фотографии…

- Это гримерная, где раньше сидел Андрей Миронов.

- Вы унаследовали ее по праву, ведь ваш актерский стиль тоже сочетает в себе феноменальную легкость, музыкальность и пластичность. Андрей Миронов оказал на вас большое влияние?

- Знаете, одно время меня называли двойником Миронова, говорили, что я занял его место в театре. Но это не так. Я ничьего места не занимал, а всегда хотел занимать свое. Я никогда не подражал ему.

Мария Владимировна, мама Андрея Миронова, уже после его смерти сказала гениальную фразу на посвящении в актеры: «Ребята, никогда не старайтесь быть вторым Мироновым, четвертым Евстигнеевым. Будьте Юрой Васильевым, Петей Ивановым».

Конечно, я у него очень многому научился. Отношению к профессии, сумасшедшей работоспособности. У нас было много совпадений: его не взяли после окончания Щукинского училища в Вахтанговский театр, и меня не взяли, он пришел в Театр сатиры, и я. Может быть, поэтому Андрей Александрович проявлял большой интерес ко мне. Мы играли братьев Кеннеди, он взял меня в свою последнюю режиссерскую работу, я сыграл Набойкина в «Тенях» Салтыкова-Щедрина. Это был замечательный спектакль. Я относился к Миронову, как к старшему брату. Мы всегда были на «вы». Однажды, выпивая, перешли на «ты», но на следующий день я не смог сказать ему «ты».

Конечно, его смерть была для меня огромной трагедией. Это был страшный удар. За четыре дня до этого мы играли в Риге «Трехгрошовую оперу», и он мне сказал: «Ну что, преемник, будете меня выносить вперед ногами».

- Неужели он что-то предчувствовал?

- Да, после смерти Анатолия Дмитриевича Папанова у него было такое состояние. И я действительно был одним из тех, кто нес гроб с телом Андрея Миронова. А потом уехал в Ригу продолжать гастроли и играл десять дней подряд — это было очень тяжело.

ЛЕКАРСТВО ОТ СУИЦИДА

- Юрий, вы фантастически трудолюбивы. Играете, ставите, снимаете, преподаете, открыли свой частный «Театр Юрия Васильева». Где вы находите импульсы для такой активности?

- Я люблю пробовать что-то новое, неизведанное. Пришел ко мне Виктор Добросоцкий, принес пьесу «Продавец игрушек», и мы поставили очень симпатичный спектакль. Премьера прошла на сцене Театра Вахтангова. Потом Пауло Коэльо дал разрешение мне первому в России поставить его роман «Вероника решает умереть». Спектакль имел огромный успех, мы проехали с ним по всей России, и везде были полные залы. Идея спектакля возникла в то время, когда из окон начали выбрасываться дети.

И я думаю, что этот спектакль стал в определенном смысле миссией. Мы привозили на него тяжелобольных детей, чтобы они поняли, какова цена жизни. И, может быть, самой большой удачей было то, что в одном из прямых эфиров мне пришла эсэмэс от девочки, которая написала: «Я полгода думала, как сообщить родителям, что хочу уйти из жизни, а посмотрев ваш спектакль, сказала: «Я хочу жить!»

- Режиссерская профессия дает практически неограниченные возможности для самовыражения. Как вы относитесь к авангардному театру, поиску новых форм?

- Знаете, я за новые формы, но они должны быть оправданны. Зритель должен понимать, что происходит и почему. А не так, мол, давайте-ка поставим «Три сестры» Чехова, где две сестры будут лесбиянки, а одна наркоманка.

Я против такого поиска. Когда в 1987 году я был избран в правление Союза театральных деятелей, я ездил в Германию на разные театральные фестивали, посмотрел кучу спектаклей, где Гамлет выезжал на сцену на машине, а Юлий Цезарь на БТРе, Брут вел пресс-конференцию, а другие герои были почему-то баскетболистами. Меня удручает то, что мы пережевываем события в Европе 25–30-летней давности. Говоря о тенденциях современной режиссуры, замечу: для меня в этой профессии самое главное — через актеров раскрыть смысл пьесы. Мне не важны режиссерские новации, мне не надо, чтобы актер говорил монолог Гамлета, стоя на голове.

В КИНО ПРИНЦИПИАЛЬНО НЕ СНИМАЮСЬ

- Почему вы так редко снимаетесь в кино? Не приглашают?

- Нет, это принципиальная позиция. Когда я был студентом, существовала мощная индустрия кино. Тогда были не агенты, а ассистенты режиссеров по актерам, которые вели тебя с института. Я часто пробовался, ездил на «Мосфильм», на Киностудию Горького, в Белоруссию. И довольно много снимался. Режиссер Егиазаров снял меня в фильме «Портрет с дождем», потом Надежда Николаевна Кошеверова сняла меня в главной роли в одной из последних своих сказок «Соловей». На Одесской киностудии я снялся в фильме «4:0 в пользу Танечки», затем сыграл журналиста в фильме «Среди тысячи дорог». Но скоро понял, что не смогу совмещать театр и кино. В театре я играл 33 спектакля в месяц — у меня было шесть главных ролей уже в первый год. В этом театре не было ни одного неизвестного актера: на улице стояли толпы людей за билетами.

И мне нужно было многому научиться, чтобы занять свое место в этой звездной, говоря сегодняшним языком, труппе.

А кино жестокая вещь: один раз отказался, другой — и тебя перестают приглашать. В 90-е годы кино исчезло. Потом появились сериалы, в первом суперсериале «Салон красоты» я играл олигарха. Потом и сериалы стали неинтересные, одно и то же — бандиты, олигархи или менты.

Я люблю играть разные роли, и театр, в отличие от кино, дает мне такую возможность. Поэтому, если говорить о моих экранных ролях, я считаю, что у меня есть две работы, за которые мне не стыдно, — это Духов в фильме «Козленок в молоке» по роману Юрия Полякова. И историческая драма про человека, который попал во власть, под названием «И примкнувший к ним Шипилов».

ПОЛИТИКА МЕШАЛА СЪЕМКАМ

- В последнее время вы чаще выходите на съемочную площадку как режиссер. Расскажите, как это случилось?

- Мне предложили снять фильм по пьесе «Продавец игрушек», которая шла в моем театре. И как-то все сложилось: Министерство культуры выделило грант, потом возникла персона Пьера Ришара, и он согласился сниматься.

Я ехал в Париж и думал: боже, что я скажу Пьеру Ришару? А он меня слушал, как школьник, чем абсолютно поразил.

Он спрашивал: «Юрий, а здесь можно так?» Я говорил — конечно. Однажды он сказал: «Юрий, я не могу сниматься. Здесь текст не тот». Оказывается, ему не передали новые сцены, а там его монологи. Он говорит: «Мне 75 лет, я это не выучу». Я говорю: давайте импровизировать, это не Достоевский. Потом он сказал, что впервые снимался у режиссера, который дал ему полную свободу импровизации.

Фильм «Продавец игрушек» вышел на экраны — этого могло бы и не случиться. Он получил призы на детском фестивале в Болгарии, на «Золотом фениксе», на фестивале «Улыбнись, Россия».

Когда я показывал «Продавца игрушек» в Париже в нашем культурном центре, ко мне подошла внучка генерала Маркова — участника Ледяного похода Корнилова.

В школе нас учили, что все белые были подонки, гады и сволочи. Общаясь с эмигрантами разных поколений, я понял, что эти люди сохраняют в душе любовь к России, они отмечают русские праздники, ходят в церковь каждое воскресенье. «Мы хотим примириться с современной Россией», — говорили они. И вот эта Маркова сказала, что у них есть очень много интересных историй. Одна из них легла в основу фильма «Музыка во льду».

Это история великой любви ротмистра Андрея Долматова и княжны Веры Чернышевой, которая разворачивается на фоне Первой мировой, а затем и Гражданской войны. В фильме поднят целый пласт человеческих судеб людей, которые ставили долг перед Отечеством выше любви. Нам хотелось пробудить генетическую память, чтобы мы никогда больше не повторяли ошибки столетней давности. Параллельно действие переносится в наше время.

Там совершенно потрясающий актерский состав: Марат Башаров, Светлана Иванова, Александр Балуев, Александр Адабашьян. Полной неожиданностью для всех стало то, что Дима Билан играет белого офицера. Надеемся, фильм скоро выйдет на экраны.

- Где проходили съемки фильма?

- Мы снимали в Литве и попали в непростую ситуацию. Я ведь подписал обращение деятелей культуры в поддержку позиции президента по Крыму. Приезжаю в Вильнюс, смотрю, со мной никто не общается. Мы всегда обнимались, целовались, а тут — тишина.

Потом оператор меня отводит в сторону и говорит: «Юра, зачем ты это сделал — втянул нас в политику? Зачем ты подписал письмо?» Я ему объясняю, что мы живем в демократическом мире, где каждый может выражать свое мнение.

«Это моя искренняя позиция, в ней нет ничего враждебного к вам, — говорю ему. — Я, например, могу не любить вашего президента, но не говорю об этом. Как и о том, что мы снимаем фильм в Литве на наши деньги, даем работу огромному количеству ваших людей. Потому что мы делаем кино и я ценю вас как профессионалов». Он говорит: «Но ты понимаешь, что сейчас на съемочную площадку могут прийти с битами такие же отморозки, как на Майдане?» Я говорю: если вы тронете хоть одного человека из моей группы, я вернусь в Москву и соберу журналистов. Это будет такой скандал, что мало не покажется. В конце концов мы преодолели наши политические разногласия и сняли картину.

- Антироссийская риторика правителей карликовых государств принимает уже карикатурные черты, а на бытовом уровне вы сталкивались с русофобией в Литве?

- Абсолютно никакой русофобии. В Вильнюсе многие люди нас дружелюбно приветствовали. В гостинице, где мы жили, к нам было замечательное отношение. Конечно, на них давят, идет идеологическая обработка, российские телеканалы все перекрыты. Я послушал два с половиной часа заседание ПАСЕ — как там поливали Россию! Просто обидно было слышать такое.

НИКОГДА НЕ ОТДЕЛЯЛ СЕБЯ ОТ СТРАНЫ

- Какие события вы сами считаете самыми важными в своей жизни?

- Вы знаете, я был атеистом, но меня всегда тянуло в храм. И в 32 года я крестился в Филипповской церкви — это маленький, очень красивый храм в районе Старого Арбата. Потом у нас в театре были большие несчастья, много актеров ушло, и художественный руководитель Александр Анатольевич Ширвиндт пригласил священника, отца Вадима Сорокина из церкви святителя Николая в Мансурове.

Он освятил театр, мою гримерку. Мы с ним как-то удивительно подружились, и он стал моим духовником. Теперь он ведет меня по жизни, я у него прошу благословения на каждую роль.

- Что вас сегодня радует и что огорчает?

- Меня радует, что Россия ощутила себя Россией. Сегодня нам дан шанс для развития нашего сельского хозяйства, промышленности. Главное, чтобы все не утонуло в чиновничьих разговорах, потому что это надо делать быстро. Не искать замену продуктам в Бразилии, а развивать свое.

Сколько у нас замечательных хозяйств, как они организованы — абсолютно по-западному! Меня всегда удивляло, почему же этот огромный потенциал талантливого народа, великой страны не используется в полной мере? А огорчает то, что внутри страны есть люди, которые ее поливают, нагнетают негатив. Мне надоело, что мы все время в чем-то виноваты. Перед поляками мы должны извиниться, перед литовцами...

А сколько наш народ потерял! Теперь перед Украиной мы в чем-то виноваты. Мы можем сами не соглашаться с чем-то, мне многое не нравится здесь, но я всегда жил жизнью страны и не могу себя отделить от нее. Когда тонул «Курск», у меня было такое ощущение, что мы все находимся на этой подводной лодке. Мне нравится нормальный патриотический подъем, который я вижу. Мне впервые не стыдно за руководителя государства, от которого идет спокойная уверенность. Мы можем его за что-то критиковать, но это мы можем делать. А когда на него или на нас набрасываются все, тут мы встаем единой стеной — как в семье.

- Москва динамично меняется, какие чувства вызывает у вас ее обновленный облик?

- Когда я возвращаюсь с гастролей и вижу эту красоту, эти широкие, нарядные улицы, у меня возникает приятное ощущение своего дома, родного города. Где бы я ни находился, меня тянет в Москву. Очень люблю Старый Арбат, исхоженный вдоль и поперек в студенческие годы. Люблю Тверскую. Недавно ко мне приезжали литовские коллеги. Мы посидели в кафе и пешком пошли до литовского посольства. Шли и любовались: какая красивая, какая замечательная стала Москва — подсвеченная, чистая, на бульварах выставки, памятники. Они были поражены изменениями в столице и негодовали на то, как искажают образ Москвы в западных СМИ.
 
 
Источник

  


Наши новости в соцсетях